Каменный гвоздь

Маленькие разборки в 2-х раундах

Действующие лица

Раунд 1

Кабинет Городничего. Городничий читает вслух. Три чиновника внимательно его слушают. Делают пометки в блокнотах. Все чрезвычайно серьезны.

Городничий. «Я гибну — кончено — о, Дона Анна!..» (Закрывает книгу.) Господа, я пригласил вас с тем, чтобы сообщить пренеприятное известие.

Первый чиновник (скептически). А когда Вы нас приглашали с чем-нибудь другим?

Второй чиновник (энергично). Бог мой, Антон Антонович, неужели будет война с Турцией?

Городничий (не обращая внимания). Только что мы прослушали одну маленькую, извиняюсь, трагедию молодого камер-юнкера Пушкина «Каменный э-э-э…»

Третий чиновник (с готовностью). Цветок-с?

Городничий. «Каменный гвоздь», невежество. Да. И должны что-то, господа, решить. Неспроста мне сегодня снились две огромные крысы.

Первый чиновник (скептически). А когда Вам снилось что-нибудь другое?

Второй чиновник (расстроенно). Значит, не будет войны с Турцией. А я только настроился.

Городничий. Вот предписанье из самого Санкт-Петербурга. Надобно определить, господа, что этот самый «Каменный гвоздь» такое есть. Еще эротика или уже…

Третий чиновник (с готовностью). Соцреализм-с?

Городничий. Порнографика, идиот!

Первый чиновник (скептически). Сдается мне, господа, что вы спорите об одном и том же.

Городничий (раздраженно). Высказывайтесь, господа.

Третий чиновник (ласково). Вы бы, Антон Антонович, хоть бы намекнули-с, чего говорить-с.

Городничий. Ваше мнение, тупица!

Второй чиновник (энергично). В таком случае, надо объявлять войну Турции! Но это, конечно, мое личное мнение.

Первый чиновник (своим обычным тоном). Само название — «Каменный гвоздь» — применительно к Дону Гуану наводит на пошлейшие аналогии. Это безусловно порнография… С элементами эротики.

Третий чиновник (потирая руки). Или эротика с элементами порнушечки-с.

Второй чиновник (настойчиво). А я думаю…

Городничий (обрывает). Вы уже один раз думали. Да, вы правы, господа. Вопрос сложный, и грань зыбка. Поэтому нам в помощь я пригласил профессора черной и белой магии, магистра и бакалавра, покорителя дождей и ветров, дантиста, окулиста и педиатра, врача-нарколога, тополога и сексолога, председателя клуба стойких оловянных солдатиков — доктора Христофора Бонифатьевича Русских. Пролейте, голубчик, как говорится, свет на потухающую лампадку.

Третий чиновник (с готовностью). И она протухнет.

Торжественно и неспешно в сопровождении славных Пастушек в кабинет «вплывает» Доктор Русских. Он высок и хорош собой.

Доктор (воздев руки к небу; протяжно).

Настоящий поэт только тот,
Кто хорошему учит народ,
Кто умеет ему объяснить,
Что положено есть и что пить,
С кем положено спать и на чем,
Как быть с тем, кто пришел к нам с мечом,
Как любить, как мечтать, как дышать,
Как сидеть, как стоять, как лежать.

Пасту́шки (подхватывают).

Чтоб не пил, не курил
И цветы всегда дарил,
Всю зарплату отдавал,
Тещу мамой называл,
Был к футболу равнодушен
И в компании не скучен,
И к тому же, чтобы он
И красив был, и умен.

Городничий (выходя из оцепенения). И все-таки, Христофор Бонифатьевич, вернемся к нашему барану. Пушкин — это эротика или порнографика, и можно ли его читать нашему народу?

Доктор. Во-первых, я хочу задаться вопросом, способствуют ли произведения нашего, как Вы справедливо выразились, барана отучению народа от пьянства и алкоголизма, и вообще наш ли это баран?

Второй чиновник (рьяно). Давайте объявим войну Албании, и вопрос с баранами отпадет сам собой!

Доктор. Так вот. Во-первых, книжки вышеупомянутого камер-юнкера вообще, и «Каменный гость» в частности, ни на йоту не приближают наш народ к освобождению от алкогольного плена. В них не содержится данных о росте смертности, преступности и дебилизма в русских деревнях, следовательно, эти произведения не имеют ни малейшей художественной ценности.

Второй чиновник (озадаченно). Так мы будем брать Албанию или не будем брать Албанию?

Доктор (всё звонче и звонче). И второе. Наш ли баран Пушкин? Все мы знаем, что его прадед был инородцем, больше того, каннибалом, так что сразу становится понятным, что наш народ всегда будет для него чужим.

Первый чиновник (всё тем же тоном). Логично. А можно вопрос?

Доктор (находчиво). А на провокационные вопросы не отвечаю и советую не впадать в болезненно-эмоциональное состояние.

Городничий. Какой талантливый доктор!

Доктор (еще звонче). Теперь рассмотрим следующий вопрос. Не являются ли бесполезные произведения этого чужеземца еще и вредными? Все мы знаем, но почему-то закрываем глаза на то, что Пушкин — масон, господа. Но если под этим углом взглянуть на то, что он пишет, станет ясно. Перед нами орудие неких тайных сил, кои пытаются совершить через своих агентов подкоп под великую Расею — мать нашу!

Второй чиновник (упрямо). Черт с ней, с Албанией! Давайте пойдем на масонию!!

Городничий. Какие, простите, силы Вы сказали?

Доктор (зловеще). Тайные, некие.

Первый чиновник. А можно вопрос?

Доктор (совсем звонко). Не впадайте в болезненное, эмоциональное состояние. Факт остается фактом. Пушкин почти каждым стихом пропагандирует пьянство и распущенность нравов. Продажная критика, купленная масонами, создала ему имя, и этот человек стал фактически безнаказанно спаивать наш народ. «Полнее стакан наливайте!», «Подымем стаканы, содвинем их разом!». Подобными призывами буквально испещрены его стихотворения. Это опустившийся, растленный тип. «Я пью один; вотще воображение вокруг меня товарищей зовет», «Еще бокалов жажда просит». Это типичнейшие признаки алкоголизма второй степени. И подобному субъекту на откуп отдана наша литература. Он не стыдится сознаться в том, как склонял к выпивке простую русскую женщину, которой волею рока пришлось быть его няней. «Выпьем, добрая подружка». Сколько цинизма в этих словах! А в это время от пьянства вымирают целые деревни. «Брат Иван, как пить мы станем», «Опять до дна до капли выпивайте». Постоянные гимны Вакху — этому языческому идолу проституции, порномафии и наркобизнеса. «Напьюсь — уложит и сама опохмелиться приготовит». Вот его ценности. Вот до какого скотского состояния он хочет довести нас!

Второй чиновник (размахивая стулом). Я убью! Я убью его!! (Убегает.)

Третий чиновник плачет.

Городничий (Третьему чиновнику). Что с Вами?

Третий чиновник (всхлипывая). Няню жалко-с.

Доктор. Вот, господа, по моему глубокому убежденью, Пушкин — это наглость, грубость, аморальность, рок-безумие, секс, сатанинство в полном смысле этого слова и, конечно же, порнография. Вступайте в наш клуб стойких оловянных солдатиков, сокращенно СОС.

Доктор с Пасту́шками достойно удаляются.

Раунд 2

Городничий. Итак, я думаю, что вопрос здесь ясен.

Третий чиновник (подхватывает). Спаивает-с и развращает-с.

Шатаясь, входит Второй чиновник. Он в отчаянии.

Второй чиновник (растерянно). Нет, господа, это совершенно невозможно.

Первый чиновник. Что-нибудь случилось.

Второй чиновник. Погиб!

Третий чиновник. Кто-с?

Второй чиновник. Поэт! Невольник чести. Пал, оклеветанный молвой. С свинцом в груди…

Городничий (с укоризной). Даже умереть без винца не мог. Пакостник какой.

Третий чиновник. Закономерный финал-с любого алкоголика второй степени. Что Вы волнуетесь?

Второй чиновник (в сердцах). Да. Но почему не я избавил народ от этого чудовища? Мне вечно не везет.

Первый чиновник. Бедняга. Но если не Вы, то кто же?

Второй чиновник. 150 лет назад. Какой-то Да́нтес.

Третий чиновник (с готовностью). Данте-с Алигьери-с?

Городничий. Знакомое имя. Не его ли мы запрещали в прошлую пятницу?

Первый чиновник. Позвольте, господа! Но 150 лет назад народ наш был дремуч и темен, а стало быть, не мог ознакомиться с алкогольной программой покойного камер-юнкера.

Городничий. Это снимает часть вины с усопшего, но не освобождает от ответственности нас, господа. В результате исторических свершений последнего времени наш народ стал поголовно грамотным.

Третий чиновник. И запил-с.

Городничий (мягко, поправляя). Прочел Пушкина. И запил. Так что у нас три выхода. Провести культурную контрреволюцию, попросту запретить или оставить, но выхолостить.

Второй чиновник (смело). Я лично за контрреволюцию. Объявляем войну Африке, сдаемся, и грамотности как не бывало.

Раскат грома. Дверь распахивается. Входит человек. Он в галифе и кожане. Ростом невелик. На боку маузер. За спиной Солдатушки.

Человек (чеканно). Кто сказал контрреволюция?

Городничий. Позвольте, господа…

Человек. Во-первых, тамбовские волки вам господа. А, во-вторых, я к Вам, товарищ, и вот по какому делу — моя фамилия Швондер.

Городничий (озадаченно). И что же Вас сюда привело, Швондер?

Швондер. Собрание нашего домового комитета рассмотрело «Каменного гостя» декабриста Пушкина и решило, что это очень своевременная книга.

Первый чиновник (всё еще ерничает). Надо же.

Швондер. Поэт гениально предвосхитил, напророчил, одобрил и принял.

Городничий (с пониманием). Ну, про то, что Пушкин был не дурак принять, нам уже рассказывали.

Швондер (всё звонче и звонче). Мало того, что этот отважный революционер неустанно твердил, что оковы, понимаете, падут, темницы, знаете, рухнут, свобода, шалунья, встретит, так он еще блестяще показал, что делать и кто виноват. По сути «Каменный гость» — это первый, зашифрованный по цензурным соображениям «Манифест коммунистической партии».

Длительная, неловкая пауза.

Первый чиновник. Вы с ума сошли, Швондер.

Швондер. Напрасно иронизируете, товарищ. А лучше ответьте мне на вопрос. Испания — это Европа или не Европа?

Третий чиновник (робко, но шустро). Европа-с.

Швондер. Так вот. Основная мысль этой выдающейся трагедии совершенно очевидна. Статуя бродит по Европе! Статуя командора!

Раскат грома.

Городничий (восхищенно). Колоссально.

Швондер. Создателям «Манифеста» оставалось лишь перевести трагедию Пушкина для того, чтобы создать свою.

Первый чиновник (многозначительно). Надо заметить, им это вполне удалось.

Швондер (достает из-за пазухи томик Пушкина, читает). «Дон Гуан. Я, командор, прошу тебя прийти к твоей вдове, где завтра буду я, и стать на сто́роже в дверях. Что? Будешь? Статуя кивает…» (Захлопывает книгу.) Итак, вы все слышали. Дон Гуан, символизирующий собой жестокость, распущенность нравов и одновременно скромное обаяние буржуазии, как уходящего, загнивающего класса, сам вызывает к жизни своего будущего гробовщика, который по такому случаю немедленно начинает бродить.

Первый чиновник (задумчиво). Меня, знаете, с детства мучил вопрос: что лучше, загнивающая буржуазия или забродивший призрак?

Швондер. А вопросы здесь задаю я, товарищ. Помните, в немецком варианте Манифеста… (Достает «Манифест», зачитывает.) «Она (буржуазия) производит своих будущих могильщиков». Что это, как не переложение на ихнюю почву только что прочитанной нами сцены? (Читает.) «Из-под ног буржуазии вырывается сама основа». Разве не основа вырвалась из-под ног Дон Гуана, когда он, схваченный командором, проваливался в преисподнюю? Пушкин, преследуемый псами третьего отделения, не мог называть вещи своими именами и был вынужден облачить сей программный документ в форму расхожей легенды о Доне Гуане. (Неожиданно Второму чиновнику.) Назовите три буквы, товарищ.

Второй чиновник (достойно). Мы не в казарме, Швондер!

Швондер. Первые три буквы немецкого призрака и нашей статуи.

Третий чиновник (проявив неожиданную сообразительность). Ком.

Швондер (ликующе). Они явно совпадают. Совпадает и количество слогов в этих двух словах. Все это неопрововержимо подсказало нашему домовому комитету, что статуя и призрак — близнецы-братья. Мы говорим «призрак» — подразумеваем «статуя»! Мы говорим «статуя» — подразумеваем «призрак»!

Городничий (восхищенно). Гениально.

Швондер (скромно). Не за что. Как говорится, имеющий уши да увидит.

Первый чиновник. Легко сказать.

Швондер. Опять напрасно иронизируете, товарищ. Можно сесть.

Третий чиновник (в ужасе). Ничего-с, мы постоим-с.

Швондер. Смотрите, в ногах правды нет. Рано или поздно все равно ж все вы сядете.

Первый чиновник. При домовом комитете, который смотрит ушами, никто от этого не застрахован, Швондер.

Раскат грома. Внезапно в кабинет вбегает Русских с Пасту́шками.

Доктор (указуя перстом). Православные, опомнитесь! Сгинь, нечистая сила! Это — сатана, я его узнал!

Швондер (резонно). Да Вы на себя-то посмотрите, товарищ.

Доктор. Не верьте ему. Пушкин — моральный урод.

Первый чиновник (задумчиво). Знаете, господа, я сызмальства думал, что лучше — быть моральным, но уродом — или аморальным, но красавцем.

Городничий. Христофор Бонифатьевич, за что ж Вы так не любите Александра… Э-э-э…

Третий чиновник. Первого-с?

Городничий. Идиот. Сергеевича. (Доктору.) Он же про Вас стихи прекраснейшие писал. «Там, понимаете, Русских дух. Там, черт возьми, Русских пахнет». Писал он когда-нибудь, что пахнет Швондером? Нет. Что же Вы так, Христофор Бонифатьевич?

Доктор. Он безродный космополит!

Швондер. Он пламенный интернационалист, марксист и декабрист!

Доктор. Он русофоб, жлоб и няню споил!

Швондер. А ты — фашист!

Солдатушки (Хором имени Александрова). «Твой папа фашист. Он просто фашист!»

Доктор. А ты масон!

Пасту́шки (Хором имени Пятницкого). Твой папа масон! Он просто масон!

Милые Пасту́шки выхватывают нунчаки. Солдатушки выхватывают сабельки. Всеобщая потасовка, похабщина и непотребщина, заканчивающаяся, как водится, советом да любовью или сексом и насилием (ненужное подчеркнуть). Сверху опускается темный всепримиряющий голос Розенбаума:

И снова вижу я сон,
Мой удивительный сон,
Как будто вальс танцуют
Русских и масон.

Занавес

Август 1989