Утиная неохота

Небольшая комедия с галлюцинациями и ночным кошмаром

Действующие лица

Сцена 1

Обычное городское кафе. Зуев и Василий пьют фрэш.

Василий. Отличные сиськи!

Зуев. Ты чего? Она же может услышать.

Василий. На то и расчет, чтобы услышала. Это же комплимент. Видишь, обернулась, улыбнулась, запомнила.

Зуев. А разве это не хамство? Сиськи! Можно же было сказать: красивая грудь.

Василий. Зачем? Бабы же — они как зеркало. Что ты им показываешь, то они и отражают. Если ты играешь с ними в любовь, то они играют в любовь. А если играть с ними в блядство, то они играют в блядство.

Зуев. Ты циник.

Василий. Я практик. Вот ты сказал: «грудь». И всё. Ты ее уже просто так не трахнешь. У нее же гру-у-у-удь. В ней сразу включилась функция: «Я не такая». Это уже луна, закат, ромашки, родители, свадьба, все дела. А сказал «сиськи», и все пучком. Двери открыты. Ибо сиськи! И сиськи от-лич-ны-е…

Зуев. А если у нее кто-то есть?

Василий. У нее наверняка кто-то есть. У всех кто-то есть. Но однажды она с ним поссорится. Может быть, навсегда. А, может, на день. И тогда ей захочется заполнить паузу. И тут-то из мелких глубин ее подсознания выскочу я, отличивший ее среди прочих. И при этом она будет знать, что я не проблемный влюбленный с грудью, а веселый практик с сиськами!

Зуев. А как на это смотрит твоя жена?

Василий. Да кто ж ее спрашивает?.. Опачки! Смотри какой малыш. Ты бы смог?

Зуев. Отстань.

Василий. А я бы смог… Хотя, конечно, жопа большевата. Эту бы жопу да лет на пять раньше.

Зуев. А я Гусеву на Новый год пригласил.

Долгая, нехорошая пауза.

Василий. Ты кретин?

Зуев. Ну, почему сразу кретин?

Василий. Потому что жены декабристов приехали к ним в Сибирь и испортили им всю каторгу. Потому что в одну реку нельзя вступить дважды. А в одно говно можно. Зачем тебе это?

Зуев. Не знаю.

Подходит Официант.

Официант. У вас все хорошо?

Василий (обреченно). У нас все плохо.

Сцена 2

Зуев дома. Зуев нервничает. Зуев подходит к зрителям и говорит.

Зуев. Понимаете, это хрень какая-то. Она же мне не нужна. И я ей не нужен. Она ушла от меня 5 лет назад. Потом уехала. Сначала ушла, а потом уехала. Или сначала уехала, а потом ушла. Это неважно. Важно, что она мне не нужна, и я ей не нужен… А вдруг нужен? Ведь, знаете, заботиться — это очень приятно. Я никогда ни о ком не заботился. И вдруг появился человек. Маленький и беззащитный, как цыпленок. И я рядом с ним стал сильным. Сильным, как курица.

Звонок. Зуев бежит открывать дверь. Входят Гусева и Катя.

Гусева. Привет, Зуев. Это Катя.

Зуев. Привет. Очень приятно.

Гусева. Катя — хорошая. Ничего, если мы вместе?

Зуев. Конечно. Ведь Катя хорошая.

Катя. Я хорошая. Я Катя.

Зуев. А я Зуев. У меня есть утка. Фермер Ашот подарил мне утку. Гусева, ты умеешь делать утку?

Гусева. Ты опять издеваешься?

Зуев. Почему?

Гусева. По кочану. А если бы я была Уткина, ты бы притащил мне гуся?

Катя. Ребята, не ссорьтесь. А что за Ашот?

Зуев. Фермер из Педасельги.

Катя. Откуда?

Гусева. У нас тут много странных названий. Гомсельга, Педасельга. Леппясюрии разные, Лахденпохуя.

Зуев. Лахденпохья.

Гусева. Какая разница.

Катя. Это, наверное, очень весело жить среди таких названий.

Зуев. Еще бы. Ашот говорит, что его брат долго путал и называл Педасельгу Педофиловкой.

Катя. Смешно.

Гусева. Обхохочешься. Значит, ты хочешь, чтобы я приготовила тебе утку?

Зуев. Не мне, а нам.

Гусева. Ну да, ну да. Нам. Хорошо.

Катя. А скажите, у вас в городе есть каток?

Зуев. Есть.

Катя. Здорово! Как хорошо, что мы сюда приехали. Правда?

Гусева. Правда.

Сцена 3

Гусева делает утку. Катя и Зуев развлекают ее разговорами.

Зуев. А однажды Гусева заказала мне в Америке кофточку с реглановым рукавом.

Катя. Какая прелесть.

Зуев. А я же не знал, что такое реглановый рукав. Так она нарисовала мне на бумажке, и я бегал по магазинам с этой бумажкой, прикладывал ко всем кофточкам, но нигде во всей Америке не было регланового рукава.

Катя. Какой ужас.

Зуев. Но, в итоге, я нашел. Помнишь, ханя-баня?

Гусева. Помню. А еще помню, как ты мне на Новый год ничего не подарил.

Катя. Не может быть.

Гусева. Может, Катя, может. Ни-че-го.

Катя. А почему?

Зуев. Я честно думал, что это формальность. Я же в декабре привез ей кофточку с реглановым рукавом. И еще ручку в форме рыбки. А летом привез плейер, и кроссовки, и чайное ситечко, как у ее знакомой Стеши. Я свозил ее в Турцию. А по утрам покупал йогурты и варил яйца всмятку.

Гусева. Зуев, это мелко.

Катя. А вы все подарки, что ли, записывали?

Гусева. Нет, у него просто память хорошая. Он, наверное, и яйца запомнил все поштучно. Но на Новый год ничего не подарил.

Зуев. Но я же потом принес тебе зайца. Обаятельного зайца, который пел «От улыбки станет всем светлей».

Гусева. Ты видишь, Катя, какой он мудак.

Катя. Ну почему? Заяц — это же так мило.

Гусева. Потому что мне нужны были колготки! Я год ходила в рваных колготках. А Зайца этого я выкинула.

Зуев. Как выкинула?

Гусева. Так выкинула.

Зуев. Ты выкинула моего зайца?

Гусева. Вот заплачь еще. Конечно, выкинула. Ты спал с десятью бабами, кроме меня. Ты запрещал мне снимать трубку в твоем доме, чтобы эти шлюхи не знали, что у тебя есть женщина. Ты выгнал меня, когда я в 18 лет пришла к тебе ночью, потому что у тебя спала какая-то сучка.

Катя. Какой он ужасный человек.

Зуев. Но я же ушел тогда вместе с тобой.

Катя. Какой он милый.

Гусева. Не помню. И вообще, заставлять меня копошиться во внутренностях существа, которое еще вчера ходило, дышало и было чьей-то матерью, реальное свинство.

Сцена 4

Катя смотрит налево, Зуев смотрит направо, Гусева смотрит перед собой.

Гусева. Утка готова… Зуев, ты хочешь утку?

Зуев. Честно говоря, да.

Гусева. А ты, Катя?

Катя. Я нет.

Гусева. И я нет… Что же делать? Если ждать боя курантов, то утка остынет. А сейчас есть не хочется. Сейчас хочется икры. Но икру надо есть с шампанским, а шампанское надо пить с боем курантов… Зуев, ты хочешь утку?

Зуев. Честно говоря, да.

Гусева. А ты, Катя?

Катя. Я нет.

Гусева. И я нет… Что же делать? Что делать, чтобы никого не обидеть?

Пауза.

Зуев. Ну, давай подождем Нового года.

Гусева. Утка остынет.

Зуев. Тогда давай ее есть.

Гусева. Мы с Катей не хотим утку. Мы хотим икры.

Зуев. Тогда давай я буду есть утку, а вы икру.

Гусева. Икру надо есть с шампанским.

Зуев. Так откроем шампанское.

Гусева. Шампанское нужно пить с боем курантов.

Катя. Что же делать?

Пауза.

Зуев. О’кей. Принимаю волевое решение. Сейчас берем утку, несем в комнату и едим ее. А под бой курантов открываем шампанское и едим икру!

Гусева и Катя устало поворачивают головы в сторону Зуева.

Гусева и Катя (усмехнувшись). Это что, приказ?

Гусева и Катя вновь отворачиваются от Зуева. Зуев убегает прочь. В другую комнату.

Сцена 5

Гусева выходит к зрителям.

Гусева. Понимаете, я была влюблена. Мне было 18, ему за 30. Мне казалось, что умнее его нет человека на свете. У него были такие необычные штаны, которые превращались в шорты. У него были такие печальные глаза, будто в них была вся мудрость вселенной. Я написала ему. И он ответил. А потом он пригласил меня погулять. Я вбежала в общественный туалет в баре и шепотом кричала там: «Йес!» А потом он рассказал, что он сторонник полигамных отношений, что может встречаться со мной только параллельно с другими. И я согласилась. Но я же думала, что он изменится. А он не изменился. И вообще, он оказался манипулятором и истеричкой. (Подходит к двери в другую комнату. Кричит туда.) Зуев, выходи. Не будь ребенком. Не расстраивай Катю.

Зуев выходит.

Пошли есть твою несчастную утку.

Зуев. Она не моя. Она педасельгская.

Катя. Вы на нас обиделись? Не обижайтесь, пожалуйста. Может быть, пока посмотрим какое-нибудь кино?

Гусева. Отлично. Зуев, что ты посоветуешь?

Зуев. Ну, не знаю. Я бы с удовольствием пересмотрел «Бесславных ублюдков».

Гусева. Ну, нет. Это кровища и натурализм. Я не могу такое смотреть. Катя, ты смотрела «Ублюдков»?

Катя. Начинала, но не смогла досмотреть. Там кровища и натурализм. Неужели вы такое смотрите?

Зуев. Ну тогда, может, посмотрим «О чем говорят мужчины»?

Гусева. Ты старый шовинист, Зуев. Я всегда это знала. Это сексистское кино. Оно оправдывает ложь и признает супружескую неверность. Катя, ты смотрела «О чем говорят мужчины»?

Катя. Я начинала, но не смогла досмотреть. Оно же сексистское. Вы, правда, сексист?

Зуев. Ну, я бы не сказал… Хотя, да. Я почему-то боюсь женщин. Мне все время кажется, что они однажды откусят мне голову.

Гусева. Я же говорила, что он параноик.

Зуев. Может, просто, посмотрим, телевизор?

Очень зловещая пауза.

Гусева. Ты сейчас серьезно?

Катя. Это же зомбоящик. Он оболванивает людей.

Гусева. Ты серьезно смотришь телевизор?

Катя. Я не знала, что у тебя есть такие знакомые.

Гусева. Зуев, ты опозорил меня перед Катей.

Катя. Нет, ну если хозяин дома хочет… мы, наверное, не должны ему мешать. Только можно без звука?

Зуев включает телевизор без звука.

Гусева. О нет! Только не это! Переключи… И не это!

Катя. И не это.

Гусева. Только не это!

Катя. Пожалуйста, нет.

Гусева. Я прошу!

Катя. Нет!

Гусева. Господи, эту музыку даже смотреть нельзя!

Катя. А ведь кто-то ее слушает.

Гусева. Давай ты все-таки выключишь этот ужас.

Зуев выключает.

Гусева и Катя (удовлетворенно). Во-о-о-от.

Молчание.

Сцена 6

Зуев, Гусева и Катя молча сидят за столом. Из выключенного телевизора голос президента желает им счастья.
Раздается бой курантов. Зуев молча разливает по стаканам шампанское. Чокаются. Пьют. Начинают есть утку.

Гусева. Смерть этой птицы не стоила того вкуса, который она в себе заключает. Правда, Катя?

Катя. А по-моему, ты ее прекрасно приготовила. Просто мне ее очень жалко. Как вы думаете, она очень страдала, когда Вахтанг убивал ее?

Зуев. Ашот.

Катя. Какая разница? У нее, наверное, были дети.

Гусева. Зуев, как бы ты отнесся к тому, чтобы кто-то в Новый год жрал твою мать?

Катя. Люди все-таки очень жестоки.

Гусева. Давайте сменим тему. Зуев, расскажи что-нибудь.

Зуев. Про что?

Гусева. Представляешь, Катя, этот человек всегда хвастался тем, что он хороший рассказчик.

Катя. Даже не верится. А мне он кажется таким молчуном.

Зуев. Хотите, я расскажу вам про то…

У Гусевой блямкает СМС. Она читает, принимается отвечать. Заканчивает.

В общем, в Беломорске одной женщине перерезали горло…

У Кати дзинькает СМС. Она читает, принимается отвечать. Заканчивает.

Самое поразительное, что она мать шестерых детей…

У Гусевой звякает СМС. Она читает, принимается отвечать. Заканчивает.

от разных мужчин. И тут…

У Кати трямкает СМС. Катя читает, отвечает. Заканчивает.

И тут ее полюбил один пожарный. Он бросил жену и непременно захотел…

У Зуева цокает СМС. Он читает, начинает отвечать.

Гусева. По-моему, это не очень интересная история.

Катя. А она умерла?

Зуев. Нет… А давайте я вам лучше расскажу анекдот. Анекдот про еврея в партизанском отряде.

Сцена 7

Из ниоткуда выходят Партизаны и Еврей. Партизаны пронзительно смотрят на Еврея. Еврей грустит.

Зуев. Однажды партизаны отправили еврея на задание в логово врага. Но он не мог его выполнить. Так как логово врага охраняла «во-о-о-от такая собака».

Еврей. Шо вы с-под меня хотите? Я не могу. Я не могу туда сходить, потому что там во-о-о-от такая собака.

Зуев. Задумались партизаны.

Партизаны ярко задумываются.

Три дня думали и наконец придумали.

Партизаны придумывают.

Они решили загипнотизировать еврея так, чтобы он не боялся собак. И вызвали для этого самого лучшего гипнотизера в их отряде.

Выходит Гипнотизер.

Гипнотизер сел напротив Еврея и сказал…

Гипнотизер (сев напротив Еврея). Ты не еврей! Ты не еврей! Ты чукча! Чукчи не боятся собак. Ты чукча!

Зуев. После чего Еврей встал и пошел на задание.

Еврей встает и уходит.

Пошел и пропал. День ждали его партизаны.

Партизаны ждут.

Два ждали.

Партизаны ждут.

А на третий день сами пошли в логово врага.

Партизаны идут.

Подходят и видят: на дороге стоит большая собака, а перед ней сидит Еврей и говорит…

Перед Партизанами появляется большая-пребольшая игрушечная собака, а перед ней, таки-да, сидит Еврей.

Еврей. Ты не собака! Ты не собака! Ты ку-у-у-ухочка! Ты ку-у-у-ухочка!

Зуев. Вот такой анекдот.

Еврей, Партизаны и Гипнотизер кланяются и уходят, унося собаку. Гусева и Катя молчат.

Вот… Я его рассказал одной девушке, а она и говорит…

Выходит Наивная Девушка.

Наивная Девушка. Это какой-то нелогичный анекдот. Ведь если гипнотизер его загипнотизировал, то он не должен бояться собаки. А если он ее все-таки боится, значит, гипноз не работает и нет никакого смысла говорить собаке, что она курица.

Наивная Девушка кланяется и уходит.

Зуев. Правда, смешно?

Катя. А почему вы считаете этот анекдот смешным? По-моему, это глупый, юдофобский анекдот.

Гусева. Пошли, Катя, спать.

Сцена 8

Темно. Луч освещает одинокого, но гордого Василия. Василий подходит к зрителям.

Василий. Главное, это не дать бабе рассказать свою историю. Вот пришла она такая, разделась, оделась, чаю попили, и здесь важно не зазеваться. Потому что у них у всех обязательно есть какая-то история. Или их мама не любила в детстве, или папа бил табуретом, или проводник плацкартного вагона изнасиловал в тамбуре, или наоборот. В общем, у каждой есть своя трагическая ошибка. И если ты не успел вовремя спустить ее с лестницы, то всё. Ты становишься ей должным. Потому что ей же плохо, а ты мужчина. Ты же защитник. Ты же теперь обязан носить за ней ридикюль, помогать с трудоустройством и оплачивать тирамису. А если ты этого не делаешь, то гнида ты последняя и не мужик.

У Василия звонит телефон. Это Зуев. Он стоит на другом конце сцены. Прожектора освещают Зуева и Василия. Вся остальная жизнь погружена во тьму. Ночь все-таки.

Василий. На проводе.

Зуев. С Новым годом.

Василий. Ну как?

Зуев. Хреново.

Василий. А я предупреждал.

Зуев. Понимаешь, их двое, они не дали мне смотреть телевизор. Ругали утку. И она выкинула моего зайца.

Василий. Кто? Утка?

Зуев. Гусева.

Василий. Какого зайца?

Зуев. Обаятельного. Он еще пел «От улыбки станет всем светлей».

Василий. Ну, так-то ее можно понять.

Зуев. В смысле?

Василий. В смысле, идиотский подарок.

Зуев. Но она же сама подарила мне какой-то кленовый лист в рамочке! Я слова не сказал. И не выкинул. Лист и лист. Хрен с ним. А ей, значит, заяц мой противен.

Василий. Старик, женщинам не дарят зайцев.

Зуев. А что им дарят?

Василий. Им дарят сертификат магазина женского белья. Улавливаешь? И, главное, никаких цветов. Бабы — это не вечный огонь. На них цветы возлагать не надо. На них нужно возлагать себя. А для демонстрации намерений им следует дарить сертификат на нижнее белье.

Зуев. Но это же пошло.

Василий. Пошло гулять по лесу зимой в поисках менингита. А белье — это не пошло. Белье — это перспективно. Любая баба поймет: если мужик дарит ей трусы, значит, он хочет ее в них увидеть. В трусах, а не в белом, извиняюсь, платье… И еще обязательно переводи любой разговор на чулки.

Зуев. Ты пьяный?

Василий. Я как раз трезвый. Если ты не хочешь, чтобы они сегодня запрещали тебе смотреть телевизор, не говори с ними вчера о Пушкине. И о Есенине не говори. Только она спросит: «А что ты думаешь о…». А ты ей резко: «Я думаю о том, как ты выглядишь в чулках». И всё.

Зуев. Господи, что мне делать?

Василий. Я не Господи, но мне лестно. Лучше всего спусти ее с лестницы. Но это нужно было сделать 8 лет назад. Так что, лучше спустись сам. Только не забудь, уходя, сжечь их всех вместе с квартирой. Третьего не дано.

Зуев и Василий погружаются во тьму. Освещается середина сцены. Там сидят Гусева и Катя. Они не спят.

Сцена 9

Утро. Зуев хочет поговорить с Гусевой. Катя хочет на каток.

Зуев. Ханя.

Гусева. Да.

Зуев. Давай поговорим.

Гусева. О чем? Об еврее в партизанском отряде?

На сцене охотно появляются Еврей и Партизаны.

Зуев (делая вошедшим замечание глазами). Нет.

Партизаны с Евреем деликатно исчезают.

Гусева. Или о женщине с перерезанным горлом?

На сцену выбегает Наивная Девушка.

Зуев. Ну зачем сразу о женщинах?

Наивная Девушка убегает. Зуев провожает ее злющим взглядом.

Гусева. А о чем еще? О чем еще, Зуев, с тобой можно говорить? Может, о матче Ливерпуль – Байер? Какая же я была дура. Три дня плакала. Боялась, что ты меня бросишь.

Зуев. Ну потому, что зачем ты так грубо сказала, что тебе это неинтересно?

Гусева. А зачем рассказывать девушке о футболе?

Зуев. Но ты же заставляла меня слушать Земфиру.

Гусева. Зуев, Земфира — это музыка. Музыку любят все нормальные люди. Кто ж знал, что ты ненормальный.

Зуев. Ханя, обо все можно договориться. Так говорят психологи. А психологи умные. Они пять лет учились. Нам надо прожить на одном пространстве еще три дня. И я просто хотел попросить тебя…

Гусева. Я слышала, о чем ты говорил по телефону ночью.

Зуев затыкается.

Гусева. Ты сам пригласил гостей и сам недоволен. Ты ни на минуту не можешь выключить свой эгоизм. А ведь мы гости, и нам в твоем доме неуютно. Ты хоть сам-то слышишь, что говоришь? Или ты даже не понимаешь, насколько убого это звучит? Телевизор ему не дали посмотреть! Деточка маленькая. Не разговаривали с ним. Над анекдотом его не смеялись… Детский сад. Зуев, сколько тебе лет?

Появляется Катя.

Катя. Доброе утро. А где находится ваш каток? Я вчера весь вечер думала о катке. Ведь каток — это так здорово. Вы согласны?

Гусева. Пойдем, Катя. Я покажу тебе, где каток. Покатаемся.

Сцена 10

Зуев сидит за столом, перед ним Партизаны, Еврей, Гипнотизер и Наивная Девушка.

Зуев. И ведь я понимаю, что она права. Они гости, я хозяин. Хозяин должен терпеть и быть гостеприимным. А вы знаете, как я однажды гостил у нее в Москве?

Партизаны, Еврей, Гипнотизер и Наивная Девушка отрицательно мотают головами.

Я тогда возвращался из Америки. Обычно я летаю через Москву, сразу переезжаю из аэропорта на вокзал и в тот же день уезжаю. А тут она предложила погостить у нее денек. Мол, приезжай, с интересными людьми познакомлю, пообщаемся. Дескать, буду рада. Я прилетел к вечеру. Тринадцать часов болтался по небу, потом граница, багаж, дорога по Москве. Звоню. «Хорошо, — говорит, — когда доедешь до дома, постой в магазине внизу полчасика. Там тепло. Я как раз дойду». Ну, я постоял. Часа два постоял.

Наивная Девушка сочувственно вскрикивает. Партизаны нервно закуривают. Еврей пьет кефир. Гипнотизер пронзительно смотрит на Зуева.

Она пришла, привела в дом, сделала салат, постелила мне на полу и уснула. А у меня ж акклиматизация — раза четыре просыпался. Спина на полу разболелась. В 10 утра уже совсем лежать на досках не мог, а она спит. Глаза приоткроет, увидит меня и дальше спит. Я посидел в кресле, порылся в контакте, почитал новости, походил по коридору, постоял на кухне. А она спит. И не уйти. Дверь на ключ заперта. Да и куда идти-то?

Наивная Девушка сочувственно сморкается. Партизаны отбирают у Еврея кефир. Еврей достает из-за пазухи скрипку и яростно ломает ее о колено. Гипнотизер пронзительно смотрит сквозь Зуева.

День будний. Двенадцатый час. Сейчас она проснется, убежит на работу, вернется, как вчера, к десяти, положит меня на пол — и спать. И нафига я здесь? В общем, я взбунтовался. Тогда она проснулась и говорит: «Зуев, ты можешь хоть иногда выключать свой эгоизм? Сейчас утро. Утро создано для того, чтобы спать. А ты, между прочим, в гостях и пытаешься навязать мне свои порядки. Ты сам-то слышишь, что говоришь? Или ты даже не понимаешь, как убого это звучит? Полчасика подождать пришлось. На пол его положили. Не проснулись одновременно с ним. Детский сад».

Партизаны негодующе дышат. Еврей качает головой. Гипнотизер пронзительно и не мигая глядит в пространство. Наивная Девушка порывисто обнимает Зуева.

И ведь я понимал, что она права… И сейчас она снова права. Она каждый раз права. Они вообще всегда правы. А мы неправы по определению. И дома, и в гостях, и во сне, когда мы храпим, а себя они не слышат. Они загоняют нас в угол и мстят. Парализуют нашу волю и уничтожают нашу гордость. За что? Неужели за то, что не женились на них? Но ведь и жениться нельзя. ВЕДЬ ЖЕНЫ — ЭТО, ПО СУТИ, ТЕ ЖЕ БЫВШИЕ ДЕВУШКИ. Только вынужденные жить с нами каждый день… У меня всё.

Партизаны, Еврей, Гипнотизер и Наивная Девушка встают, аплодируют стоя.

Сцена 11

Катя и Гусева после катка. Катя в гипсе. Зуев в прострации.

Гусева. Зуев, поздравляю тебя, Катя сломала руку.

Катя. Боже, как больно.

Гусева. Ну, что ты стоишь? Сделай что-нибудь!

Зуев. Что?

Катя. О-о-о-о!

Гусева. Что-нибудь!

Зуев. Я могу сделать яичницу.

Катя. Гребаный каток.

Гусева. У тебя есть обезболивающее?

Зуев. Какое необычное ругательство.

Гусева. Что?

Зуев. Гребаный каток. Надо запомнить. У меня нет обезболивающего, и я не смогу его сделать. Но я могу за ним сбегать.

Гусева. Ну, так беги уже.

Зуев уходит.

Катя. Зря мы сюда приехали.

Гусева. Зря. Зря я тебя сюда притащила. Дурацкая ностальгия. И Зуев идиот. Понимаешь, у меня все прошло, а он не может этого понять. Мужчины вообще очень странные. Когда они нужны, их нет. А когда не нужны, есть. Тот, кто тебе нужен, обязательно оказывается подонком. А тот, кто не подонок, почему-то не нужен. Но как только он станет нужен, он тоже тотчас превратиться в подонка. И вообще, почему все хорошие непременно скучные, а все нескучные обязательно сволочи? Я очень хочу семью. Такую, чтобы муж, собака… Не муж-собака, а муж, собака, ну ты понимаешь. В общем, муж, собака, двое детей, большой стол и сказки перед сном. А еще я хочу огоньков и путешествий. Чтобы ездить по миру и чтобы никто не заставлял варить обед и не спрашивал, с кем я трахаюсь. Чтобы муж, собака, двое детей, круглый стол, и чтобы никто не спрашивал, с кем я трахаюсь. И путешествовать. Без них. Ты меня понимаешь?

Катя. Гребаный каток.

Сцена 12

Зуев и Василий на воле. Зуев потерянный, Василий понятливый.

Василий. Ну, чего как?

Зуев. Никак. Она сломала конечность.

Василий. Гусева?

Зуев. Нет.

Василий. Жаль. Нижнюю?

Зуев. Верхнюю.

Василий. Это даже лучше. Это как в «Бриллиантовой руке». Можно поржать. Слушай, Зуев, ну объясни ты мне, зачем тебе это надо?

Зуев. Да фиг знает. Понимаешь, у нее все прошло, а я не верю. Не хочу верить. Понимаю, но не верю. Это как в боксе. Тебя уже давно победили, свет погас, зрители разошлись, а ты все прыгаешь по рингу в труселях и думаешь, что это у соперника просто маневр такой.

Василий. Жениться тебе надо, барин.

Зуев. Сдурел? Она же меня сожрет. Да и не хочу я. И она не хочет.

Василий. А чего же ты хочешь?

Зуев. Хочу, чтобы все было, как 8 лет назад. Чтобы она стояла в сортире и кричала «йес», а я чтоб о ней заботился и спал с кем хочу.

Василий. Понимаю. У меня вот недавно тоже случай был. Спал я с одной белкой. И вот возвращается она после каникул, и чувствую, что-то не так. Мнется чего-то. Ломается. Напряжена. Я ей, так и так, может, у тебя кто-то появился? Так это ничего, это нормально. И она такая: да, появился, и у нас все серьезно. А я ей и говорю: «Отношения, — говорю, — бывают серьезные, а бывают честные. С ним у тебя серьезные отношения, а со мной честные». И что ты думаешь? Зажим как рукой сняло.

Зуев. Хорошо тебе.

Василий. А знаешь, чего на самом деле хотят все бабы?

Зуев. Знаю. Они все хотят откусить мне голову.

Василий. Почти. Но не совсем. Они все хотят выйти замуж. Они все хотят выйти замуж за принца. Они все хотят выйти замуж за принца, но так, чтобы на следующее утро этот принц умер!

Сцена 13

Катя, Зуев и Гусева. Катя в гипсе, Гусева в интернете, Зуев в задумчивости.

Зуев. А правда, что с вами любой разговор нужно переводить на чулки?

Гусева. Катя, тебе лучше?

Катя. Немного. На какие чулки?

Зуев. На ваши. Типа, я бы хотел посмотреть, как ты выглядишь в чулках.

Катя. Правда?

Гусева. Зуев, ты пошляк.

Катя. Ну, я не знаю. У меня сейчас немного болит рука.

Гусева. Катя, он тебя тролит. Зуев, ни одна нормальная женщина не поведется на такое.

Зуев. А на сиськи?

Катя. На что?

Зуев. Ну, если вы услышите, что у вас отличные сиськи, вы возмутитесь или обрадуетесь?

Катя. Вам, правда, нравится моя грудь?

Гусева. Зуев, это отвратительно. Если бы мне кто-то сказал про сиськи, то сразу нет. Сразу. И перестань смущать Катю.

Зуев. Ханя, а что мне делать? Ты уже сутки со мной не разговариваешь.

Катя. Про грудь — это интересно. Мне никто никогда не говорил, что у меня красивая грудь.

Гусева. Сиськи.

Катя. Что?

Гусева. Он сказал «сиськи».

Катя. А, ну да. Сиськи… А, по-моему, сиськи — это даже мило. И повторите, что вы там говорили про чулки?

Сцена 14

Партизаны, Еврей, Гипнотизер и Наивная Девушка слушают Зуева. Зуев в смятении. Играет тихая добрая музыка.

Зуев. Может быть, мне надо сделать ей предложение? Но зачем? Чтобы жить с ней каждый день под одной крышей? Чтобы не сбежать, не спрятаться, не скрыться. Отказаться от других женщин. Отпрашиваться погулять и отчитываться об опозданиях. Чтобы ревновать, переживать и сердиться… Да я же сдохну!.. Да и она не захочет. Она же только того и ждет, чтобы я попросил, а она отказала. Знаете, у меня был друг. Бабник. Каждый день к нему приходили разные женщины. И вдруг он стал жить только с одной. Он жил с ней три года, но не женился. И я спросил его: «Почему ты не женишься? Ведь ты все равно живешь с ней.» А он ответил: «Пойми, сейчас она у меня в гостях. И если что-то пойдет не так, я всегда могу отправить ее домой. А если она станет моей женой, то отправить ее мне будет некуда.» Понимаете?

Наивная Девушка. А если это любовь?!

Зуев. Кака така любовь?

Наивная Девушка. Та самая! Все же просто. Если вы ее позвали на Новый год, значит, вы ее любите. А раз она приехала, значит, она любит вас. А раз вы любите друг друга, вы должны быть вместе.

Зуев. Да?

Наивная Девушка. Караганда! Простите, вырвалось.

Зуев. Но я же хочу других женщин.

Еврей. Значит, это, таки-нет, не любовь. Все же просто. Любовь, я вас уверяю, это когда больше никого не хочешь.

Зуев. Но о них я не хочу заботиться, а о ней хочу.

Наивная Девушка. Значит, это любовь. Все же просто. Любовь – это когда о ней хочется, а не о ней не хочется.

Зуев. Но я не хочу с ней жить.

Еврей. Тогда не любовь.

Зуев. Но хочу лежать с ней рядом и смотреть всю ночь вручение Оскара или «Семнадцать мгновений весны».

Наивная Девушка. Тогда любовь.

Зуев. Но чтобы утром она ушла.

Еврей. Не любовь.

Зуев. Но ни с кем другим у меня не было такого крутого секса.

Наивная Девушка. Любовь.

Зуев. Но ей не нравилось.

Музыка обрывается.

Партизаны (попросту). Мужик, ты реально заколебал.

Зуев. Что?

Гипнотизер (подходит к Зуеву вплотную и неожиданно орет). Спа-а-а-а-ать!

Зуев засыпает.

Сцена 15

Кошмарный сон Зуева. На сцене Жена и Муж. В Жене без труда можно узнать Гусеву. Муж — Зуев. Жена что-то толчет в ступке, Муж сидит за столом перед компьютером и играет в войну.

Жена. Мне кажется, тебе на меня наплевать!

Муж (встает, подходит к Жене, плюет на нее, растирает ладонью, возвращается обратно). Ну что ты, дорогая. Тебе показалось.

Жена (недоверчиво). Да?

Муж (не отрываясь от игры). Конечно.

Жена. А почему ты тогда забыл про мой День рождения?

Муж (не отрываясь от игры). С чего ты взяла?

Жена. Но ты же мне ничего не подарил. Даже маленького, унылого цветочка. Ты даже не поздравил меня.

Муж (не отрываясь от игры). Как ты можешь такое говорить?

Жена. В смысле?

Муж (не отрываясь от игры). Цветы — это пошло. Это банально. Они вянут и воняют. Они осыпаются. Цветы — признак мещанства. А одежду и украшения ты замечательно выбираешь сама. Я никогда не мог угадать, что тебе нравится. Поэтому я подарил тебе нечто гораздо более ценное.

Жена (удивленно). Да? И что же?

Муж (продолжая играть). Жизнь.

Жена. Что?

Муж. Я давно хотел задушить тебя. Но решил сделать тебе подарок и подарил жизнь.

Входит Теща с чемоданом в руке и удавом на шее. В Теще нетрудно узнать Катю.

Теща (ставит чемодан). А вот и я. Я буду у вас жить.

Муж (отрывается от игры, встает). Здравствуйте, мама.

Жена. Мама? Зачем ты приехала?

Теща. Я соскучилась. Тем более, вчера умер твой отец, и я решила, что рядом с тобой мне будет легче пережить утрату.

Жена. Папа умер? Почему же ты не позвонила?

Теща. Хотела сделать сюрприз.

Муж. Вам это удалось.

Жена. А когда же похороны?

Теща. Папа просил не хоронить его.

Жена. Как?

Теща. Такова была его воля. Поэтому чтобы он не испортился, я засунула его в холодильник. Сейчас он там. Рядом с помидорами и сосисками.

Жена (с укоризной). Мама, ты хранишь помидоры рядом с сосисками? Но это же неразумно. Сосиски могут впитать в себя запах томата и стать невкусными.

Теща. Не учи жить свою мать!

Муж. Мама, а зачем вам удав?

Теща (подходит к Мужу, снимает с себя удава, вешает на Мужа). Да так…

Удав начинает душить Мужа, тот сопротивляется. Неожиданно входит Чапаев. Он в бурке, папахе и с саблей. Это один из партизан.

Чапаев. Я Чапаев. Герой Гражданской войны. Не подскажете, где здесь туалет?

Теща и Жена (хором). Там.

Чапаев стремительно убегает в указанном направлении.

Теща (усаживаясь на чемодан и потягиваясь). Хорошо у вас.

Муж (борясь с удавом). Там хорошо, где вас нет, мама!

Жена (гневно). Не смей оскорблять мою мать!

Муж (отбиваясь от удава). Твою мать!

Вбегает Пушкин в цилиндре и крылатке. Он очень похож на Еврея. Буквально, одно лицо.

Пушкин. Я Пушкин! Ваше все, поэт, сукин сын и прозаик! Здесь Чапаев, случайно, не пробегал?

Жена и Теща молча указывают в сторону ушедшего Чапаева. Пушкин достает дуэльный пистолет. Бросается догонять Чапаева. Вдруг останавливается.

Пушкин (обращаясь к Мужу). Зачем вам удав? (Убегает.)

Жена и Теща молча смотрят ему вслед. Слышно, как где-то тикают часы. Секунд через 10 слышится звук спускаемой воды и вслед за ним раздается выстрел… Потом еще один. Начинается перестрелка, вступает пулемет, слышится ржание коней. Жена и Теща подходят туда, где разворачивается бой. Вдруг раздается взрыв. Все затихает. Все это время Муж на заднем плане отчаянно борется с удавом.

Теща (спокойно). Так вы угостите меня чаем или так и будете держать в прихожей?

Жена. У нас нет чая. Но зато есть шашки, лыжи и черемша.

Теща. Ну что ж, давайте, что ли, шашки. Давно не брала я в руки шашек.

Жена. Сейчас. (Собирается пойти за шашками.)

Теща (повелительно). Нет, не ты. Ты устала, у тебя много дел, ты моя дочь. А он (указывает на Мужа) – бездельник, бабник и лоботряс.

Муж (борясь с удавом). Мне душно. Я задыхаюсь.

Теща. Симулянт!

Муж (хрипит). Плохо мне.

Теща (Жене). Вот и твой отец, когда вчера его душил удав, то же самое говорил.

Жена. Мужики вечно одно и то же говорят. Ничего нового придумать не могут.

Муж (сипит). Помогите.

Жена. Ты же мне всю жизнь поломал. Какая я была резвая! Я у тебя завяла совсем. Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу.

Муж (тихо). Караул!

Жена (выходит на авансцену). Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы – у нас полон дом был странниц; да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать, где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!

Муж (падает, затихая). А-а-а-а-а-а-а.

Жена (мечтательно). Отчего я не птица? Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела.

Муж. Умираю. (Умирает.)

Жена (укоризненно). А про мой День рождения кто забыл? Пушкин?

Появляется Пушкин. Оборванный, с перебинтованной головой, с пулеметной лентой через плечо.

Пушкин (шатаясь). Я не забыл. Я помню. Я помню чудное мгновенье…

Выползает Чапаев. Поднимается на локте, стреляет в Пушкина из нагана и умирает. Пушкин падает.

Теща (слушает пульс у Пушкина, потом у Чапаева). Готовы.

Жена. Куда их всех?

Теща. В холодильник. К твоему отцу, сосискам и помидорам.

Жена (склоняется над Мужем; печально). Бедный, бедный Зуев, ты плачешь… (Сквозь слезы.) Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, Зуев, погоди… Мы отдохнем… (Обнимает его.) Мы отдохнем! (Выходит на авансцену, указывая на мертвых мужчин.) Они уходят от нас. Мы останемся одни, чтобы начать нашу жизнь снова. Надо жить… Надо жить…

Тихо начинает наигрывать похоронный марш.

Теща (снимает с Мужа удава, вешает себе на шею; cтановится рядом с Женой). Придет время, все узнают, зачем все это, для чего эти страдания.

Жена (обнимает Тещу, вслушивается в звуки похоронного марша). Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем… Если бы знать, если бы знать!

Вдали раздается звук разорванной струны. Зуев в ужасе просыпается.

Зуев. Не-е-ет!

Катя (входит в чулках). Вот.

Сцена 16

Зуев и Катя. Катя в чулках. Зуев в шоке.

Зуев. Что?

Катя. Вам нравится?

Зуев. Да. Особенно с гипсом. А можно вопрос? Чем вы запивали кеторол?

Катя. Шампанским.

Зуев. Ну да. Конечно. Как же я сам не догадался.

Катя. Ты хотел знать, как я выгляжу в чулках. Проказник.

Зуев. А где Гусева?

Катя. Спит.

Зуев. А я?

Катя. Шалун. Тебе, правда, нравится моя грудь?

Зуев. А у тебя есть грудь?

Катя. Позавчера меня бросил мой молодой человек. Он был женатый и старый.

Зуев. Молодой был не молодой?

Катя. Мама не любила меня. Папа бил табуретом, а в 14 лет меня изнасиловал проводник в тамбуре. Или наоборот.

Зуев. Это ужасно.

Катя (приближаясь). Правда, я хорошая?

Зуев. Можно, я буду кричать?

Катя (приближаясь). Конечно. Только шепотом.

Зуев (шепотом). Караул.

Катя (приблизившись). Ты меня любишь?

Входит Гусева.

Гусева. Зуев, ты охренел?

Катя. Невиноватая я. Он сам пришел.

Зуев. Так и есть. «Бриллиантовая рука». Оборжешься.

Сцена 17

Гусева собирает вещи в сумку, Катя собирает себя в кучу, Зуев ловит покемонов.

Гусева. Мы уезжаем. Меняем билет и уезжаем.

Катя. Я могу остаться.

Гусева. Нет.

Катя. Почему?

Гусева. Потому что он невротик.

Катя. Невротик? Как это эротично. Невротик.

Гусева. Катя, у тебя гипс, жених и карьера.

Катя. А еще у меня чулки и сиськи. Прям, вот, не знаю, чего перевесит.

Звонок. Зуев идет открывать. Входят Василий и Василиса. Василиса страшно похожа на Наивную Девушку.

Василиса. Привет, Зуев. Ничего, что мы без звонка? У тебя гости? Очень приятно. Василиса. Жена этого обалдуя. (Показывает на Василия.)

Василий молчит.

Зуев. Привет. В гипсе Катя. Без гипса не Катя. Проходите.

Василиса. А мы с Васей шли такие, глядим, у вас свет горит. Дай, думаем, зайдем. Правда, Вась?

Василий кивает.

Василиса. Новый год все-таки. В Новый Год люди должны ходить друг к другу в гости. Согласны?

Зуев. У нас есть недоеденная утка из Педасельги.

Василиса. Отлично. Обожаю уток из Педасельги. Я и Васе всегда говорю: поедешь на утиную охоту, бей только тех, кто из Педасельги, других не бей. Точно, Вась?

Василий согласен.

Василиса. Я вообще считаю, что вот эта вся тема преждевременна для России. Кать, не Кать, вы согласны?

Катя. Какая тема?

Василиса. Педасельгская. Не доросли мы еще до Педасельги. В смысле, до Гомсельги. У нас другие традиции. Другие культурные коды. Несите утку.

Зуев выносит утку.

Василиса. Вот, например, я. Я горжусь Россией. Потому что я русская. А чем, скажем, может гордиться француз? Или немец? Или швед? Они же все нам проиграли. Бородино проиграли, Полтаву проиграли, Сталинград проиграли. Это потому, что у них духовности нет. Отличная утка. Кто готовил?

Гусева. Она сама приготовилась. Узнала о вашем приходе и приготовилась. Зуев, мы пойдем.

Зуев. Конечно.

Катя. У меня нет никакого жениха. Она пошутила. До свидания.

Зуев. До свидания. Если захотите снова сломать руку, сразу к нам.

Гусева. Пока, Зуев.

Зуев. Пока.

Совсем короткая пауза… Совсем короткая… Маленькая неловкая пауза… Гусева и Катя уходят.

Василиса. Хорошие девочки. Мне понравились.

Зуев. Вася, мне кажется, или она все-таки откусила тебе голову?

Сцена 18

Зуев и его галлюцинации беседуют.

Еврей. Ну что, молодой человек? Вы довольны?

Зуев включает телевизор. Там Слава, Саша, Леня и Камиль выясняют, кому из них можно в Бильдяжки.

Партизаны. А что тут думать? Баба с возу — кобыле легче.

Наивная Девушка. Баба в дом, счастье в нем.

Зуев снимает носки, торжественно разбрасывает их там и сям.

Партизаны. Бабе дорога от печи до порога.

Наивная Девушка. Без жены дом — содом.

Еврей. Содом да Гоморра — вот была умора.

Зуев идет на кухню за уткой.

Наивная Девушка. Где любовь да совет, там и горя нет.

Партизаны. Назло мужу села в лужу.

Зуев приносит утку. Садится перед телевизором и начинает ее есть.

Партизаны. Вот-вот.

Наивная Девушка. Нет-нет.

Еврей. Так-так.

Гипнотизер. Спа-а-а-ать!

Галлюцинации засыпают. Зуев ест утку.

Конец

2017